О некоторых недобросовестных приемах в полемике.

Зачастую в дискуссиях с различными оппортунистами и просто шизофрениками можно заметить использование уже набивших оскомину и резко бросающихся в глаза частотой своего применения приемов, главной целью которых является или отстаивание своей позиции при неимении каких либо четких аргументов в пользу нее, или же "лаконичный" уход из дискуссии без признания своей неправоты. В данной заметке разобраны наиболее встречающиеся в дискуссиях последнего времени приемы.

1. Аргументация ссылками.
Во всякой дискуссии идет борьба тезиса и антитезиса, в доказательство которых приводятся соответствующие аргументы и контраргументы. Аргументация должна вестись конкретными самостоятельными положениями, на который необходим такой же конкретный и самостоятельный ответ. Поэтому выражения "прочитайте NN-ую книгу, там все написано" выглядят в рамках дискуссии несостоятельными. Спорят друг с другом люди, а не книги.
2. Ссылки на авторитеты.
Зачастую, когда оппоненту ничего сказать, он пытается прибегнуть к помощи "высших сил", коими являются отсылки к мнениям различных дипломированных и просто известных в широких кругах деятелей. Тот, кто защищает свою позицию такими приемами, считает, противники сразу склонятся перед лицом авторитетного ученого и признают неверность своей позиции. Однако, на деле это является сплошной софистикой и можно выделить две причины несостоятельности данного способа аргументации. Во-первых, какое-либо положение является истинным не от того, что изрекается какими-либо заслуженными деятелями, а от того, что соответствует действительности. Авторитет от того и приобретается, что ученый излагает множество верных положений и от того его имя приобретает определенный вес в данном сообществе. В таком случае, ссылка на авторитет будет лишь сигналом к более проверке тезисов, им выдвинутых (так как мы заключаем по индукции, что человек, выдвигающий множество верных положений, добросовестно работает над своей теорией), но не самим по себе доказательством оных. Однако, учитывая нынешнее состояние науки, при котором ученые очень часто даются всяким невеждам, а славу в широких кругах приобретают откровенные шарлатаны, даже подобных сигналов ссылки на авторитеты дают не всегда.
3. Плюралистический уход.
Если оппонент совсем уже разгромлен, то ему ничего не остается кроме того, как максимально эффектно уйти из дискуссии. И здесь на помощь приходят аргументы, почерпнутые из той глупой и бытовой философии, которая позволяет считать истинными множество противоречивых друг другу положений и мнений. Тактика проста: раз никаких рациональных аргументов в пользу своей позиции не осталось, то надо хотя бы уйти из полемики, не признав своей неправоты. "Это всего лишь твое мнение", "не навязывай мне свою точку зрения" и так далее - стандартные плюралистические выкрутасы, использование которых со стопроцентной вероятностью говорит, что отстоять свой тезис участник дискуссии уже не способен. Вариацией подобного софизма является абсолютизация относительности истины, которая позволяет выставить даже самую аргументированную точку как вероятностную. "Может ты и прав, но это нельзя сказать с полной вероятностью" - таков общий каркас данного приема.

Формализм в левом движении

В заметке "Формализм национализма" было отмечено, что формализаторский подход свойственен многим представителям левого движения. Наглядных примеров применения этого подхода имеется достаточно. Поэтому необходимо разобрать их, а также выявить гносеологические корни этой разновидности оппортунизма.

Штамп сектантства в левом движении является одним из самых часто используемых, причем можно достоверно утверждать, что использование этого штампа кем-либо выдает его оппортунистические взгляды. "Сектантской" организацией считается та, которая обладает следующими чисто формальными признаками: небольшая численность; наличие строгого идеологического стержня, который не изменяется под воздействием тех или иных субъективных мотивов; принципиальная непримиримость со своими оппонентами и беспощадная их критика. При выделении таких критериев игнорируется то, что принципиальность может быть вызвана научной позицией партии, а научный подход в свою очередь противоречит плюрализму и идеологической беспринципности и не способствует быстрому привлечению большого количества людей в организацию, учитывая массовое невежество при капитализме. Собственно, в противовес "сектантству" предлагается противоположная политика, при которой идеологическая составляющая совершенно неопределенна, деятельность беспринципна, а в движение берут всех, кто изъявляет желание в него вступить, независимо от уровня теоретической образованности. Здесь опять же виден формализаторский подход: главным критерием выступает количество людей, которые считают себя коммунистами, а качество как деятельности организации, так и кадров, состоящих в ней, совершенно никого не волнует.

О практике у многих левых имеются весьма извращенные представления. Абсолютизируется значимость практики как таковой, игнорируется то, что она может иметь разный характер и может быть направлена в разные стороны, в том числе она может носить совершенно реакционный характер. Какие виды практической деятельности восхваляются леваками-активистами? Как правило самые не значимые, бесполезные. Всякая деятельность, которая исходит от членов организаций, считающих себя коммунистическими, объявляется прогрессивной и необходимой для ускорения движения к следующей за капитализмом общественной формации. Будь это малочисленная манифестация под красными флагами против очередных маразматических реформ российской власти, в ходе которой коммунисты умудряются растворяться в либеральной среде и вместо непосредственно марксистских лозунгов отступать до всяческих "общегражданских" кричалок (что, собственно, неудивительно, активизм всегда соседствует с беспринципностью, а беспринципность с хвостизмом), или же усиленное восхваление и непомерное участие в профсоюзной деятельности, которая сама по себе не приближает уничтожения капитализма, а даже в некотором смысле отдаляет его, ибо профсоюз сам по себе - это всего лишь институт торговли между рабочим и капиталистом за зарплату, абсолютно рыночный механизм, в который нельзя вливаться коммунистическому движению, а, наоборот, нужно вносить в него марксистское мировоззрение. Стоит упомянуть и всяческие перформансы, имеющие крайне отдаленное отношение к коммунистическому движению. Это, в первую очередь, погромные мероприятия, экологические, вегетарианские акции протеста, протеста обособленного, против одного из убожеств капиталистического общества, которые сами по себе совершенно не могут изменить наличную ситуацию; митинги в поддержку политических заключенных, причем многие леваки не прочь устраивать подобные "акции помощи" для реакционных деятелей, являющихся противниками коммунистического движения. Столь глупое понимание практики идет от того, что она понимается слишком грубо, приземленно, на уровне каких либо примитивных операций, в то время как практика социальная куда более многогранна и имеет множество уровней сложности. Активисты не понимают того, что "диванная", теоретическая работа является более развитой хотя бы потому, что является практикой в первую очередь пропаганды, распостранения научных идей в пролетарской среде, практикой комплектации марксистской партии действительно компетентными кадрами, способными к долговременной и тщательной революционной деятельности. Очевидно, что практика, направленная на формирование научного ядра коммунистической организации куда более эффективна и оправданна, чем бессмысленная активистская деятельность. Но оппортунизму совершенно на это все равно, его главным приоритетом является действие во имя действия как такового, лишь бы оно по форме напоминало революционную практику. Содержание оной для больных активизмом господ неважно.

Также левое движение заражено абстрактным бунтарством против "системы". Эти бунтари считают, что любое действие, направленное против существующего порядка вещей, является прогрессивным и должно иметь непомерную поддержку со стороны коммунистов. Но прогрессивной является только та деятельность, которая диалектически отрицает наличную действительность или хотя бы приближает данный акт, то есть стремится к переходу к более развитому строю, а вовсе не пытается как-либо либо ей навредить без мотива к дальнейшему восстановлению причиненного вреда созиданием более развитых общественных отношений. Именно из этой позиции (хотя в некоторой степени она перекликается и с активизмом) вырастают всяческие левые "болотники", майданщики и прочие воспеватели сугубо буржуазных переворотов. Во всяком протесте против нынешней власти необходимо видеть то, какие силы им движут и какие цели оно преследует. Это требует научного анализа, к которому формализм совершенно не способен. В своей риторике всякий бунт прикрывается благочестивыми идеями, что и соблазняет не обремененных умом леваков. Однако, если подойти к делу разумно, то можно увидеть коренное отличие в программах прогрессивного восстания и реакционного, призванного лишь сменить одних эксплуататоров на других. Революционеры всегда конкретны в своих намерениях, они ясно представляют то, какие необходимы преобразования для общества и не скрывают своих намерений, ибо они выражают объективные интересы пролетариата, абсолютного большинства населения. Протест буржуазный (либеральный, националистический) не может прямо излагать свои корыстные цели, поэтому прячется за абстрактными программами, которые можно свести к лозунгу "за все хорошее, против всего плохого", требования его предельно размыты и неопределенны. Столь предельные абстракции создают плодотворную среду для всяческих идеологических спекуляций, и неудивительно то, что спекулятивное мышление формалистов попадается на эту удочку. Стоит отметить, что поддержка буржуазных восстаний коммунистами все-таки возможна, однако эту возможность необходимо оценивать исходя из анализа каждого конкретного политического момента. Реакционность всяческих майданных движений абсолютна, а относительную прогрессивность оных для дела коммунизма необходимо оценивать уже из особенностей определенной ситуации.

Особую любовь к развешиванию ярлыков тех или иных общественно-политических течений также можно отнести к проявлениям формализма. Он делает выводы чисто по одному, обособленному от общего контекста признаку. Например, по факту поддержки человеком деятельности Сталина его относят к сталинистам и ставят на нем жесткое клеймо. Однако, спектр политических теорий куда более многогранен, и необходима конкретная, содержательная оценка. "Сталинизм" бывает разным, начиная от охранительно-патриотического, полуфашистского, представляющего Сталина неким "красным царем, спавшим православную Русь от жидобольшевиков и восстановившим Российскую Империю", заканчивая сталинизмом коммунистическим, который признает вклад этого политического деятеля в марксистскую теорию и положительно оценивает его деятельность с позиций материалистического понимания истории. Точно также дело обстоит и с троцкизмом, с прочими направлениями общественной мысли.

Общие гносеологические корни формализма заключается в недооценке роли теоретического познания действительности, в его игнорировании. Только теоретическое познание способно отделять форму от содержания, продвигать разум в пути его отражения мира от явления к сущности. Марксизм, будучи наукой, строится целиком на данном уровне познания, а поэтому можно однозначно говорить, что те коммунисты, которые выступают против теоретического образования, являются оппортунистами, противоречат основным установкам диалектически-материалистической гносеологии.

Формализм национализма

Националистическая идеология является одной из самых массовых при капиталистической формации. О социально-материальных причинах такой привлекательности данной идеологии для народных масс было уже сказано немало. В данной статье предпринята попытка выявить гносеологические корни популярности национализма и показать особенности его метода познания, при помощи которого представители этого общественного течения строят свои реакционные теории.

При изучении плодов «анализа» текущей политической ситуации националистическими деятелями в первую очередь бросается в глаза крайнее формализаторство, то есть вывод суждений об общественных процессах из поверхностных, формальных, несущественных явлений и признаках. За примерами далеко ходить не надо: события последних месяцев требуют от представителей различных политических течений каких-либо выводов, и эти выводы наглядно показывают эвристический потенциал соответствующей идеологий. Посмотрим на то, как оценивают националисты ситуацию на Донбассе. Их лагерь раскололся на две противоборствующие стороны: те, кто поддерживает «народные республики» и те, кто выступает за их уничтожение. Казалось бы, позиции диаметрально противоположны, но если посмотреть на их основания, то окажется, что они одинаковы. Основания эти одинаковы в том, что методологический подход представителей обоих лагерей один и тот же. Националисты делают выводы о характере ДНР и ЛНР из всяких формальных, несущественных признаков, которые не определяют их действтельную сущность. По «левой» и несколько просоветской риторике некоторых полевых командиров, по наличию в войсках Новороссии «коммунистов» делается вывод о коммунистическом характере этих республик, и националисты уже ждут восстановления Советской Власти. То, что левацкая болтовня совершенно расходится с реальными действиями властей республик, в которых не прослеживается не то что коммунистических, но даже похожих на них мер (не идет речи даже о национализации , не говоря о том, что она может носить, в свою очередь, разный классовый характер), то, что «коммунисты» в рядах ополчения являются таковыми лишь по названию и постоянно демонстрируют свою оппортунистическую суть, то, что основной вектор риторики все равно остается националистическим и патриотическим (апологетика «русского мира») - все это совершенно не волнует господ националистов, они метко ставят ярлыки, исходя лишь из внешней атрибутики и формальных бирюлек. Собственно, с этими выводами согласна большая часть представителей этого движения, раздел идет лишь в отношении к ним. Та часть националистов, что «полевее», радуется «восстановлению советской власти» и с радостью бежит в ополчение. Более правые, ортодоксальные националисты ужасаются этому факту и приветствуют ВСУ как спасителей Донбасса от «красной чумы».

Те же особенности националистического мышления можно проследить в отношении его носителей к существующей российской власти. Та же поверхностная оценка, которая приводит к выводам на основании интерпретации явлений, оторванных от их контекста, на основании каких-либо формальных признаков, не отражающих действительной сущности общественных процессов. Один из самых любимых тезисов националистов заключается в том, что путинская власть является коммунистической и продолжает следовать традицям большевизма; в более мягком варианте этого тезиса утверждается о том, что Путин — левый политик. Какие же приводятся аргументы? Говорят, что все члены современной кремлевской верхушки некогда состояли в КПСС, а посему и сейчас являются коммунистами. То, что принадлежность к коммунистической идеологии определяется не членским билетом в основательно прогнившей к позднесоветскому периоду партии, а наличием научного мировоззрения, при использовании данного аргумента начисто игнорируется. Игнорируется и изменчивость человека, даже если допустить, что некогда человек был коммунистом, то его приверженность к коммунизму на сегодняшний момент из этого не следует с железной необходимостью. Также националисты любят утверждать, что российская власть имеет интернационалистический характер, дескать она не признает избранность одной лишь русской нации. То, что кремлевский национализм всего лишь более мягок, что он, несмотря на непосредственное отсутствие в своей идеологии нацистских лозунгов, все равно остается национализмом, что идеи «духовных скреп», «особого, третьего пути» и прочих идеалистических штампов, которые официальные пачкуны бумаги придумывают из года в год по несколько штук, также чужды интернационализму, многие правые не замечают. Обвинения в «левачестве» идут на основаниях того, что олигархия и властные структуры любят «отнимать и делить», хотя сам акт отнимания и передела как таковым не является ни коммунистическим, ни левым, вопрос стоит в том, у кого и кем отнимается и в чью пользу делится. В случае с РФ все эти акты являются лишь проявлением буржуазных разборок, не имеющих к коммунизму, к объективным пролетарским интересам никакого отношения. Также правые разных мастей любят обвинять марксизм в сектантстве и религиозности на основании того, что постоянная борьба и конфликты между коммунистическими течениями внешне (опять же, ключевое слово) походят на перепалки религиозных конфессий. На самом деле, постоянные противоречия в области веры связанны с отсутствием каких либо принципов установления достоверности, каждый верит в то, во что хочет. Противоречия же между научными идеями идут от того, что движение познавания к истине всегда имеет тупиковые ответвления от главной магистральной линии. Чем сложнее разбираемый вопрос, тем больше в нем этих ответвлений и тем более ожесточенная борьба идет между различными течениями.

Таким образом, национализм строится на формализаторстве, не понимает диалектики формы и содержания, сущности и явления, а посему обречен на пребывания в иллюзиях, а так как плоды недобросовестного мышления в эпоху реакции приводят к соответствующим взглядам, то неудивительно, что даже при самых добрых моральных намерениях националистические деятели объективно являются врагами общественного прогресса и выразителями интересов правящего класса. Но может ли дело обстоять иначе? Нет. Сами фундаментальные основания национализма являются метафизическими в смысле абсолютизации категории формы. Форма черепа, цвет кожи и прочие внешние признаки человека вообще не являются детерминантами социального поведения, как бы не настаивала на обратном данная идеология. Культурные особенности, хоть и являются уже непосредственно социальным, не становятся при этом базисными в существовании общества, они формальны, производны по отношению к материальным, базисным отношениям, отражениями которых они и являются. Они не являются самодовлеющей силой в социуме, не могут как либо значительно влиять на глубинные общественные процессы. В отношениях абсолютности форма и содержание соотносятся также, как материальное и идеальное, поэтому становится ясным, что идеалистический подход к истории и формализм — это братья на веки в познании мира. А раз основания националистической идеологии уже стоят на этих позициях, то формализаторство является ее неотъемлимой чертой. Конечно, применения данного подхода встречаются и в коммунистическом движении, достаточно лишь вспомнить то, как некоторые его представители именуют путинский режим «неофеодальным», опираясь на формальные, несущественные его признаки: наличие цензуры, репрессии в сторону неугодных полит. деятелей, наличие гос.контроля за экономикой. Но если для коммуниста такой подход является оппортунистическим, противоречит базовым установкам марксизма, то в национализме же он возведен в главный гносеологический принцип. Поэтому преодоление формализма для националиста возможно только путем перехода к научной методологии, к методологии марксизма.

Философские идеи романа "Цветы для Элджернона"

Произведение "Цветы для Элджернона" можно отнести к научно-фантастической драме. Однако элемент фантастики там невелик и второстепенен, а драматическая составляющая стоит на первом плане.

Подача содержания в романе идет от лица 32-летнего мужчины по имени Чарли Гордон, являющегося умственно отсталым. Ему выпал уникальный шанс: пройти операцию на мозге, которая позволит ему поднять интеллект до нормального уровня, до него эту операцию прошла мышь по имени Элджернон, интеллектуальные способности которой возросли в разы. Чарли ведет дневник, в котором записывает впечатления за день, и самые первые записи начинаются еще с предоперационного состояния, они отличаются полнейшей безграмотностью и непониманием сути происходящего вокруг. Чарли очень хочет стать умным, научиться нормально общаться с людьми. Операция проходит успешно, и интеллект главного героя начинает расти невероятными темпами. Грамматика становится идеальной, а мысли становятся глубже от записи к записи. За несколько месяцев Гордон становится гениальным ученым, интеллект которого возвышается над теми людьми, на которых он хотел быть похожим до операции. Однако, в механизме изменения мозговой деятельности, была заложена ошибка, которая делала обратную регрессию умственных способностей необратимой. Чарли осознает это, но ничего не может поделать, теряя свою гениальность с каждым днем и впадая в амнезию. Со временем слог его отчетов становится более беден, он снова забывает пунктуацию, грамматику, и становится тем же человеком, что был до операции.

Роман довольно прост в усвоении, и, на первый взгляд, ничего, кроме этой грустной истории, в нем увидеть нельзя. Но так ли это? На самом деле, здесь можно выудить множество философских идей, которые сразу бросаются в наметанный в глубоком анализе литературы глаз. Философские посыла произведения можно разделить на несколько уровней, которые всплывают один за другим при его рассмотрении.

Сначала необходимо выделить некоторые иррационалистические нотки. По мере роста разумности Чарли начинает все сильнее отчуждаться от людей. Ему постоянно говорят, что во времена своего умственного отставания он был добродушным, улыбчивым, имел множество друзей. Но он прекрасно понимает, какова была цена этой "дружбы". Если человек вечно улыбающийся дегенерат, то, конечно, он постоянно будет находиться в компании других людей. Но какова цена такой социальности? Она состоит в том, что Чарли притягивал к себе людей лишь потому, что был вечным мальчиком для битья и клоуном, являлся легкой целью для постоянных издевок окружающих. По сути, эта "социальность" является все тем же отчуждением, только не осознаваемым умственно отсталым человеком. Став разумным, Чарли его осознал и отчуждение всего-навсего стало более непосредственным. Человек снимает отчуждение в совместной умственной и практической деятельности, но особенность современного общества такова, что ни односторонний глупец, ни гениальный ученый не могут заниматься оной просто потому, что не соответствуют усредненному уровню одностороннего развития остальных людей.("Глупость — искренна и понятна. Гениальность — сложна, недоступна, а потому страшна. Глупость притягивает. Гениальность отталкивает. Первое направленна на счастливое неведение любящего идиота. Второе — в бесконечность познания в ужасе одиночества. Сделай выбор!")

Другой иррационалистический посыл является более верным. В романе постоянно подмечается отставание чувственного содержания Чарли от разумного. Интеллект можно повысить, заперевшись в библиотеке за книгами. Но чувственная сторона человека может развиваться только в постоянной практике общения с людьми. Операция резко форсировала рост интеллектуальных способностей, но навыки межличностных отношений так и остались на уровня развития ребенка, причем форсировать их рост никакая операция не могла. Чарли постоянно страдает от этого, и особо это видно в его опыте общения с женщинами, в том, как он не может поначалу строить с ними нормальные отношения. "Чистый" разум сам по себе мало на что способен без развития остальных сторон человека. Интеллектуальная односторонность не столь пагубна, как односторонность чувственная, когда человек глуп, но тонко разбирается в перипетиях межличностных отношений, но, тем не менее, и она приводит к печальным результатам и разрушению человека.("Человек, обладающий разумом, но лишённый способности любить и быть любимым, обречён на интеллектуальную и моральную катастрофу, а может быть, и на тяжёлое психическое заболевание. Кроме того, я утверждаю, что замкнутый на себе мозг не способен дать окружающим ничего, только боль и насилие. В бытность слабоумным я имел много друзей. Теперь их у меня нет. О, я знаю множество народу, но это просто знакомые, и среди них нет почти ни одного человека, который что-нибудь значил бы для меня или кому интересен я.")

Но, так или иначе, за всеми вышеперечисленными иррационалистическими мотивами через весь роман магистральной линией проходят рационалистические идеи. Пусть в некотором смысле Чарли и стал чужд людям, но при этом он стал к ним ближе. Если раньше его близость к другим была похожа на близость обезьяны в зоопарке к его посетителям, то после операции все стали относиться к нему как к человеку, а не игрушке для посмешища. Пусть и к противоречивому человеку, не всегда самому приятному для окружающих, но все-таки человеку. Своей научной деятельностью он делал для человечества куда большую услугу, чем тем, что веселил толпы зевак. Хоть Чарли и считал себя неразумного такой же полноценной личностью("Немур совершает ту же ошибку, что и люди, потешающиеся над слаборазвитым человеком, не понимая при этом, что он испытывает те же самые чувства, что и они. Он и не догадывается, что задолго до встречи с ним я уже был личностью."), но это было не так. Да, у него и тогда были свои переживания, чувства, осознание каких-то вещей. Но в человеке определяющей стороной является его разум, и только при полноценной интеллектуальной деятельности, при наличии достаточной рефлексии и социализации человек становится полноценной личностью. Да и сама социализация по-настоящему у Чарли началась только после обретения разумности. Интеллект как бы начал подтягивать за собой остальные стороны личности Чарли, и хоть им необходимо было самостоятельной развитие, толчок к этому развитию дал именно разум, что отчетливо показывает его определяющую роль в человеке. Эмоциональность тоже жестко привязана к развитию интеллекта, в случае с Чарли разум как бы наполнял незаполненный сосуд чувственных переживаний. Чем глубже сознание отражает мир, тем разнообразней его эмоциональное переживание.

Также стоит обратить внимание на высмеивание религиозности. Если Чарли-идиот не знал ни науки, ни искусства, но был уверен в существовании бога, то Чарли-гений, наоборот, считал религиозные проблемы слишком ничтожными и не имеющими смысла, а все его внимание было сосредоточено на научных проблемах. Интересна сцена в пекарне, где женщина убеждала Гордона в том, что перестав быть умственно отсталым, он нарушил свое божественно предназначение, которое записано в его судьбе. Религиозность всегда надевает на человека кандалы, не дающие ему возвыситься над его текущим уровнем развития, метафизически отрицает необходимость самосовершенствования.

В заключение можно сказать, что этот роман, показывающий взлет и падение человеческого духа, заставляет задуматься о том, насколько велика роль разума в человеке, насколько уровень его интеллектуального развития преображает человека и кардинально меняет отношения с людьми. Рационалистическая направленность данного произведения становится понятной при его философском анализе, но при этом автор хорошо показывает ограниченность "чистого" рационализма и дает понять, что остальные стороны человека относительно самостоятельны и не сводятся лишь к одной разумной деятельности.

Горькие плоды толерантного лицемерия

На днях во Франции произошел печальный инцидент: группа террористов напала на редакцию сатирического журнала Charlie Hebdo, 12 человек погибли. Считается, что поводом для нападения послужили карикатуры журнала на известных мусульманских деятелей. Данный инцидент послужил толчком к новым насильственным актам, например, к нападениям на мечети. Факт того, что подобные происшествия происходят в одной из самых политкорректных стран Европы, заставляет задаться вопросом: не является ли порочной идеология толерантности, принятая на вооружение наиболее развитыми империалистическими государствами?

Парадигма толерантности охватывает многие сферы жизни, но в данной статьи акцент делается на национально-культурном и религиозном аспекте. Если окинуть взглядом историю этого явления, то мы увидим, что возникло оно после окончания ВМВ и краха традиционной колониальной системы. Основной идеологической причиной возникновения толерантности можно назвать ненависть людей к тому шовинизму, который царствовал первую половину XX века и достиг своего апогея в нацистской Германии, нежелание того, чтобы все то чудовищное кровопролитие, шедшее под эгидой шовинизма, снова повторилось. Но это предпосылки духовные, надстроечные, не способные самостоятельно изменить общественную жизнь, поэтому необходимо найти причины, лежащие в материальной сфере, в базисе. И главной материальной причиной возникновения идеологии толерантности можно назвать появления новых рынков рабочей силы в бывших колониальных территориях. Необходимость использования этих рынков появилась в силу нескольких причин: увеличение разницы в стоимости местной(европейской) рабочей силы и неоколониальной; стремительное развитие путей сообщение, позволившее мигрировать огромным людским потокам на большие расстояния в относительно короткий срок; огромные людские потери в европейских странах вследствие войны, вызвавшие дефицит рабочих рук. Это основные факторы, породившие использование политики толерантности в области культуры.

Сущность идеологии толерантности заключается в том, что она предполагает мирное сосуществование различных культур и религий. На первый взгляд, это выглядит вполне в гуманистическом духе, однако на деле является простым обывательским желанием "сделать всем хорошо". Но кому делать хорошо и каким образом? А именно эти вопросы являются первоочередными. Любое классовое общество раздираемо противоречиями, а потому обозначенное выше желание является совершенно несостоятельным. Если посмотреть конкретно на особенность европейской ситуации, то здесь поборники толерантности пытаются примирить традиционную, патриархальную, клерикальную культуру мигрантов из стран "третьего мира" и развитую буржуазную культуру коренного европейского населения, в значительной степени очищенную от нелепых традиций, патриархальщины и религии. Налицо противоречие между старым и новым, между реакцией и прогрессом(пусть и буржуазным). Как можно совместить феодальные пережитки и буржуазный прогрессивизм? В этой дихотомии победитель может быть только один. Европейские правительства, потакая толерантности, вовсе не делают никакого благого дела, они лишь лицемерно уклоняются от участия в этой борьбе, объявляя свободу слова и выдавая право на жизнь всем культурам, как отсталым, так и соответствующим своему времени. Лицемерие европейской буржуазии закючается также в том, что "дикостью" мусульманского фундаментализма она оправдывает свои военные интервенции, что не особо вяжется с "любовью" к мусульманству внутри ЕС. Корни подобного лицемерия заключаются в том, что избавление пролетариата от реакционных пережитков не является каким-либо первоочередным интересом буржуазии. Отсталого, религиозного, закованного в цепи традиционализма арабского пролетария эксплуатировать куда проще, чем более свободомыслящего европейца. Более того, постоянный конфликт между патриархатом и относительным равенством полов, между атеизмом(пусть и либерального разлива) и религиозным мракобесием также выгоден буржуазии, так как вносит разлад в пролетарскую среду, мешает его единству.

Без реального разрешения этого культурного конфликта невозможно никакое мирное общежитие людей. Как бы европейские политики не верещали с трибун о необходимости уважения людей к друг другу и своим традициям, мечети будут продолжать громить, а мусульманские террористы не перестанут устраивать расстрелы "неугодных". Поэтому необходимо обозначить позицию коммунистов по этой проблеме. Для разрешения всяких социальных антагонизмов необходимо разрешить главный из них - классовый. А он неразрешим без пролетарского интернационализма, без соединения рабочих всех стран и национальностей против своего главного врага, против класса буржуазии. Но интернационализм, в свою очередь, невозможен без преодоления пролетариатом своих пережитков, особенно пережитков феодальных. Традиционализм, религиозность сковывают людей, превращают их в покорных слуг правящего класса. Ортодоксальная патриархальность закрепощает женщину так сильно, что это выглядит убого даже на фоне положения женщины при развитом капитализме. Что касается исламского традиционализма, то его позиции на сегодняшний день еще очень сильны, а поэтому долгом марксиста является непосильная борьба против этого реакционного убожества. Европейские правительства, потакающие мусульманской культуре, мало чем отличаются в этом аспекте от Царской России, поддерживающей православие и черносотенство. Но каков путь к уничтожению религии и традиции? Путь этот лежит через духовное просвещение людей, возможное только через их материальное освобождение. А оно предполагает собой социалистическую революцию и уничтожение капиталистического строя. Не терпеливость к традициям, а борьба за их уничтожение является признаком настоящего гуманизма, не абстрактно-слащавого, а конкретного.

Эх, Боротьба...

Как думаете, стоит ли жалеть человека, который добровольно прыгнул в жерло вулкана? А уж тем более называть его героем. Вряд ли. Любой здравомыслящий человек назовет его идиотом, самоубийцей, а врач-психиатр вынесет ему соответствующий диагноз. Очевидных суцидников никто не жалеет. Но общественная жизнь очень сложна и многогранна, а поэтому членовредительство социальное менее заметно, чем физиологическое. Посему у той части людей, которая не обременена научными знаниями об обществе, имеется тенденция к героизации социальных мазохистов, в частности, мазохистов политических.

В Донецке три члена партии "Боротьба" были похищены бойцами батальона "Восток", который воюет на стороне "молодых Народных Республик"(1). Пленных собираются передать украинской стороне, и нетрудно догадаться, какая судьба их ждет в застенках СБУ. Если говорить чисто с человеческой позиции, то, конечно, хочется, чтобы этот конфликт кончился без жертв, и боротьбисты остались живы-здоровы. Конечно, я прекрасно понимаю, что те идеалы, за которые они там воюют, представляются им праведными и прогрессивными. Но это взгляд обывательский, и многие коммунисты, в оценке данного происшествия, так и остались на его уровне. Левые начали представлять пострадавших как страдальцев за благое дело или просто лить сентиментальные слезы. Но к чему они? Тот, кто называет себя коммунистом, обязан подниматься выше уровня чувственного переживания и оценивать ситуацию научно, то есть разумно. И при включении разумного подхода к делу возникает вопрос: достойны ли пленные боротьбисты рационального сожаления со стороны коммунистов, или же они подобны бросившемуся в жерло вулкана самоубийце?

Ответ на этот вопрос стоит искать через изучение характера политической деятельности "Боротьбы" в самопровозглашенных республиках, а также через выяснение сущности этих республик. Что касается сути ДНР и ЛНР, то ее коммунисты уловили еще до момента их официального образования, когда только начинались первые захваты ОГА, ибо они проводились националистами под националистическими лозунгами. По ходу формирования этих республик националисты только укрепляли свою власть, передавали важные государственные посты националистическим деятелям, и, что самое главное, не проводили никаких социалистических преобразований. Все их действия не выходили за рамки буржуазно-сепаратистской парадигмы, которая утеряла на сегодняшний день всякую прогрессивность. Если из уст идеологов Новороссии и выходит левая трескотня, то на практике она не подтверждается ни на толику. Никакого прогрессивного развития территории, находящиеся под контролем сил донбасских республик, не получают все те полгода, пока эти республики существуют. Более того, вводится всяческая реакционная чернь, как присутствие контингентов казачества или введение основ православной культуры в школах. Эти, и многие другие факты позволяют однозначно судить о некоммунистическом характере ДНР и ЛНР.

Что касается участия левых и, в частности, Боротьбы в этой мясорубке. Уже не один десяток раз было оговорено, что коммунисты могут участвовать в войне буржуазных группировок только в том случае, если это им сулит существенные приобретения. По выражению Маркса, "В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чертом — нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя". Коммунисты в таких случаях обязаны иметь свою партию , независимую от указаний республиканских властей и имеющую научную программу преобразования общества, иметь собственные вооруженные силы, которые они могут в любой момент ввести и вывести из зоны боевых действий. Также коммунистам необходимо непрестанно вести пропаганду среди народных масс. Эти условия донбасскими левыми не выполняются. Только совсем недавно были организованы некие "коммунистические отряды", которые представляют собой микроскопическое посмешище, состоящее большей частью из сталинистов-патриотов, которым коммунизм до лампочки. Да и подчинены эти отряды вышестоящему командованию, а вовсе не компартии, которой там вообще нет. До последних месяца-двух боротьбисты вообще не заикались о собственных формированиях и стояли на баррикадах вместе с националистами, сражаясь за их националистические интересы, за интересы определенных капиталистов Донбасса и РФ. А из приобретений левых Донбасса ждет только чуть большая терпимость к ним, чем в Украине, и то не факт.

Итак, пострадавшие боротьбисты сражаются в войне буржуазных группировок на стороне одной из них. Причем идеологически оправдывают свою борьбу с "социалистических" позиций, что еще добавляет реакционности в их деятельность. Они сломя голову бросаются в пекло войны капиталов, не прислушиваются к гласу разума, не оценивают действительность с научных позиций. Коммунисты на протяжении полугода разъясняют левакам сущность происходящей ситуации. Но боротьбисты и прочие поборники "антифашисткого сопротивления Донбасса" к ним не прислушиваются, а лишь бросаются в объятия собственного невежества и первичных эмоциональных позывов. Это их сознательный шаг, и они несут за него ответственность. В тех бедах, которые в донбасской войне сваливаются на их головы, виноваты они сами. Недавнее происшествие - это очередная горькая плата леваков за свое невежество.

(1)http://borotba.su/v_donecke_propali_borotbisty_maksim_firsov-_viktor_shapinov-_mariya_muratova.html

Догматизм и ревизионизм

Среди многих марксистов существует представление об ревизионизме и догматизме как о единственно возможных категориях, то есть предельно общих понятиях, выражающих отношение к диалектически-материалистической теории. То, что не является догматизмом, непременно выдается за ревизионизм и наоборот. Однако, если разобраться в этих двух понятиях, то можно убедиться, что это не так, что научное отношение к марксистской теории исключает и ту, и другую крайность.

1. Что такое догматизм? Это метод мышления, который превращает определенные теоретические положения в закостеневшие выводы, в мертвые фразы, применяющиеся не к конкретной действительности, а абстрактно, к любому историческому моменту и к любому месту. Он не учитывает разнообразия мира и его изменчивости, поступательного движения науки к его познанию, и, соответственно, всякая догма рано или поздно приходит к несоответствию с объективной реальностью, становится или ложной, или неполной в своем содержании (в случае, если старое знание не отрицается, но дополняется новым). Во всякой научной теории ее положения должны постоянно проверяться на истинность, на соответствие конкретным условиям. Догматики же никогда не озабочивают себя подобной проверкой, они забывают о диалектическом понимании истины, которое заключается в том, что нет никаких абстрактных истин, они всегда конкретны.

Второй огрех догматизма состоит в том, что даже верные, соответствующие действительности положения он превращает в пустые слова путем отрыва этих слов от их научного пояснения, от их аргументации, от контекста и исторических условий, в которых они были высказаны. А ведь любой научный тезис неотрывен от всех перечисленных выше операций, которым он должен подвергаться в своем исследовании. Без этого любое положение теряет свое значение и становится лишь инструментом софистики, к которой непрестанно прибегают догматики. Как пример можно привести известный лозунг Ленина о праве наций на самоопределение, которым так любят жонглировать современные левые, "доказывая" с помощью него прогрессивность современного буржуазного сепаратизма (в частности, донбасского сепаратизма). Однако в данном случае начисто игнорируется контекст и исторические условия, к которым применим данный лозунг. Ленин применял его к тем народам, над которыми силен империалистический гнет, мешающий им сформироваться как нациям и в полной мере развить капиталистические отношения, преодолеть феодальные пережитки (которые были сильны в колониях) и таким образом тормозящий их историческое развитие. В случае с Донбассом ничего подобного не наблюдается. Нет над ним никакого колониального гнета, а капитализм там вполне развит. На данном примере прекрасно видно, как догматизм противоречит научному познанию объективной реальности и выработке соответствующей ей коммунистической программы. Догматики воспринимают все положения на веру, труды классиков марксизма для них ничем не отличаются по своему познавательному значению от библии для верующих. Не зря их называют "попами марксистского прихода". Особую любовь они питают к пустому и бессвязному цитированию марксистских трудов. Помимо обозначенного уже вырывания цитат из контекста, они придают им самостоятельную силу. Другими словами, для них то или иное высказывание Ленина верное не потому, что оно ИСТИННО, т.е соответствует реальности а потому, что оно является высказыванием Ленина. Аналогия с религиозным мышлением налицо. Некоторым кажется, что к марксистским догматикам и начетчикам стоит относиться более лояльно, потому что они "наши". Однако это не так. Как уже было сказано выше, возведение в догмы даже истинных положений вредно для познавательного процесса и приводит к тому, что тот смысл, который вкладывается в эти положения, делает их ложными.

2. Теперь стоит разобраться с ревизионизмом. Вообще, буквальный перевод этого слова - пересмотр. И, конечно, в пересмотре тех или иных положений нет ничего антинаучного, так как мир изменчив, изменчиво и знание о нем. Однако, в марксисткой литературе устоялось другое понимание ревизионизма, и именно него придерживается автор данной статьи. И в данном понимание ревизионизм представляется только как антинаучный пересмотр положений диалектического материализма. В этом определении он является таким же оппортунизмом, как и догматизм. Для научного же пересмотра и развития теории применяется словосочетание "творческое развитие". Ленин творчески развил учение Маркса, обогатив его теорией нового этапа капиталистической формации - империализма и пересмотрел концепцию мировой революции, выявив, что социалистическая революция и дальнейшее соц.строительство может происходить в отдельной стране, если к этому предрасполагают исторические условия. Иосиф Сталин творчески развил учение Маркса-Ленина, более подробно рассмотрев закономерности социалистического общества (кроме того, и Ленин, и Сталин также развивали марксизм в других вопросах, автор перечислил лишь основной их вклад в науку). Главное, что прослеживается в этом развитии - это то, что новые теоретические положения высказывались только после тщательного научного анализа объективной действительности, после полного удостоверения великими теоретиками в соответствии этих положений реальности. Ревизионизм же пересматривает и изменяет теорию без каких-либо попыток применения научного метода, следуя каким либо "модным веяниям" в общественном сознании и прочему мракобесию. Например, многие противники марксизма утверждают о том, что законы развития капиталистической формации, сформированные в "Капитале", абсолютно не применимы к современному обществу. Дескать, капитализма уже нет. Однако, марксисты никогда не ставили под сомнение, что общество достаточно изменилось за 150 лет, прошедшие с момента написания этого великого труда, но его основные закономерности при этом остались те же. Никаких поводов огульно отрицать теоретическое наследие Маркса нет, это не соответствует объективной действительности. Подобная ревизионистская риторика, кстати, идет не только со стороны открытых врагов марксизма - буржуазных "ученых", но и со стороны врагов скрытых - оппортунистов. Но в большинстве случаев ревизионизм оппортунистический скрыт за лозунгами верности философии диалектического материализма, под которыми при этом находится ее не менее огульное отрицание.

3. Несмотря на кажущуюся абсолютную противоположность догматизма и ревизионизма, на деле это две стороны одной и той же медали - антинаучной методологии исследования как теоретического наследия, так и наличной реальности. А поэтому оба этих течения являются оппортунистическими. Задача марксиста - быть ученым и стоять на позициях науки, которая выражает как объективную истину, так и объективные интересы пролетариата.

Об объединении всех "левых сил".

1. Идея о том, что всем людям, которые причисляют себя к левому движению, необходимо объединиться и в этом едином порыве ударить по некоему "общему врагу", крайне популярна в наше время. Многим кажется, что стоит лишь всяческим левым организациям покончить с "сектанством", забыть о былых спорах, так сразу они победоносно придут к власти.
Однако данная идея противоречит объективным интересам пролетариата и делу коммунизма. Самая главная ошибка подобных "объединителей" состоит в том, что они представляют левое движение как нечто единое, которому присущи хоть какие-то общие цели и хоть какой-то общий стратегический враг. Но на деле оно не так. Если посмотреть научно на те идеологии, которых причисляют к левым, то можно увидеть, что их фундаментальные основания, из которых вытекают всяческие частные положения, различаются коренным образом. "Левые" - это ведь и анархисты, и всяческие немарксисткие социалисты, и даже леволибералы. Очевидно, что все вышеперечисленные общественные направления очень далеки как друг от друга, так и от марксизма. "Объединители" предлагают забыть марксистам о своих коренных разногласиях с анархизмом, со всяческими формами мелкобуржуазного социализма и примкнуть к какой то абстрактной коалиции. Но что будет собой представлять эта коалиция? Говорят, что у нее будет "общий враг". Но что же это за враг? Капитализм? Нет, никто кроме марксистов не выступает последовательно за уничтожение капиталистической общественно-экономической формации и за такую организацию совместного общежития людей, которая будет соответствовать новому уровню развития производительных сил человечества. Если всяческие левые и используют антикапиталистическую риторику, то они не выступают последовательно за сокрушение капиталистической формации и переход человечества на новый уровень развития, поэтому не являются подлинными революционерами.
Если смотреть по форме, а не по содержанию, то одну общую черту у "левых" таки можно найти. Это - неприязнь и готовность к борьбе с "путинским режимом", то есть оппозицинность к существующей государственной власти. И именно к этой оппозиционности постоянно апеллируют поборники объединительства. Однако, по своей действительной сущности даже эта оппозиционность различна. Для марксистов-ленинцев свержение существующей власти - это лишь момент устранения господства класса капиталистов, так как любое государство - это лишь инструмент проведения своих интересов определенным классом, в случаем с РФ(да и абсолютным большинством остальных государств на начало 21 века) - классом буржуазии. Коммунисты утверждают, что путем захвата государственной власти передовым пролетариатом под руководством партии, состоящей из компетентных марксистов, обладающих высоким научным уровнем, он(пролетариат) устанавливает свою диктатуру и начинает строительство социализма. Что считают анархисты? Они после захвата власти собираются все "отнять и поделить", уничтожить госаппарат и согнать всех в некие самоуправляемые общины. И все это в одночасье. Разница в политической программе налицо. Объединители предлагают нам забыть об этой разнице на время, чтобы, собрав все силы в кулак, свергнуть существующий "режим". Но они не понимают, что даже если это свержение удастся, то все противоречия между различными левыми политическими движениями сразу же всплывут на поверхность, причем всплывут они в более жесткой форме. Сможет ли подобный "левый блок", раздираемый противоречиями, удержать свое господство хоть какое-то время? Не сможет. Поэтому даже для захвата власти необходимо иметь монолитную партию с едиными позициями по всем фундаментальным вопросам. Только при таком положении дел можно проводить действительно эффективную и последовательную политику.
2. Вторая разновидность объединительства - это требование объединения всех коммунистических сил, которые на данный момент также раздроблены и разбросаны по десяткам различных организаций. На первый взгляд, это требование куда более адекватно, чем идея об объединении "левых", разница между которыми очевидна. Вроде как все марксисты, все вроде как выступают за диктатуру пролетариата, за социалистическое строительство. И столь бурные споры и размежевание между приверженцами одних(при поверхностном взгляде) позиций - не более, чем политическое сектанство. Так ли это? Вряд ли. В рамках так называемого "комдвижения" всегда присутствует течение, которые выступает за последовательную приверженность марксистко-ленинскому учению, использование диалектически-материалистической методологии, разработанной Марксом и Энгельсом и творчески развитой Лениным и Сталиным, для оценки сегодняшней ситуации в мире и выработки соответствующей оной революционной программы. А также присутствует множество оппортунистических течений, которые на словах клянутся в верности марксизму, но в своих конкретных положениях или показывают его непонимание(частичное или полное) или пытаются провести его ревизию(ревизия и творческое развитие - это разные вещи, спешу я напомнить всяческим "антидогматикам"). И борьба между марксизмом и оппортунизмом, между коммунистами и "коммунистами" также фундаментальна, как и борьба между коммунистами и анархистами. Например, троцкизм и "сталинизм" имеют принципиальные различия как в своих философских и социально-философских основаниях, так и в конкретной революционной программе и в программе последующего после активной фазы революции строительства социализма. И в данном случае все обстоит точно также: если марксисты и оппортунисты создадут некую коалицию, то противоречия между ними все равно всплывут рано или поздно. И лучше эти противоречия разрешать до непосредственной революционной практики, чем после, когда они чреваты куда более серьезными и губительными последствиями. Поэтому борьба за принципиальность и последовательность в партийном строительстве является не "сектанством", а выражением объективных интересов пролетариата, следованием делу коммунизма.
3. Марксисты вполне могут идти на тактические союзы как со всяческими "левенькими", так и с оппортунистами. Есть достаточно исторических примеров, например во времена Великого Октября к большевикам примыкали и наиболее прогрессивные анархисты, и всяческие левые эсеры. Но главный принцип такого тактического союза состоит в том, что не марксисты должны вливаться в безпринципную массу всяких "левых блоков", а наоборот, все прочие политические движения должны принимать и отстаивать именно коммунистическую тактику. Короче говоря, всякие союзы если и могут строиться, то только на принципе бесприкословного подчинения всех его членов марксистскому ядру. Это звучит грубо, но только на такую форму объединения мы можем согласиться, и то, если конкретные исторические условия свидетельствуют о пользе оного для дела революции и строительства социализма.

Всем, кто сильно желает создать какую-нибудь массивненькую левую организацию, невдомек, что главный залог как количественного, так и качественного развития партии состоит не в беспринципном слиянии с кем попало, а в приверженности марксисткой науке, выражающей объективные интересы пролетариата.